Кароли́на Роза́лия Тэ́кля Ржеву́ская (, в браке Соба́ньскаяОрфографическая форма, отклоняющаяся от традиции передачи польских фамилий на русский язык, преобладавшей в XIX — первой половине XX вв., но получившая широкое распространение во второй половине XX века как более близкая к польскому произношению. (Соба́нскаяОрфографическая форма, отвечающая традиции передачи польских фамилий на русский язык, преобладавшей в XIX — первой половине XX вв., ); 25 декабря 1795, имение Погребище — 16 июля 1885, Сен-Жермен-ан-Лэ) — авантюристка и тайный агент царского правительства, в которую были влюблены и которой посвящали свои стихи Александр Пушкин и Адам Мицкевич. Хозяйка одесского салона, прославилась в начале 1820-х своей жгучей, демонической красотой.
Происхождение Родилась в семье сенатора Адама Ржевуского и его жены Юстины Рдуловской. Сестра - Эвелина Ганская. Братья - Адам Ржевуский и Генрих Ржевуский. Тётка знаменитой авантюристки Екатерины Радзивилл.
Отец был старшим в магнатском роде Ржевуских, постоянно нуждался в средствах, что особенно бросалось в глаза при сопоставлении с его младшим кузеном Вацлавом РжевускимЕдинственный сын Северина Ржевуского, несостоявшегося диктатора Речи Посполитой., владельцем Подгорецкого замка, который жил в Вене на широкую ногу и проводил время в путешествиях по Ближнему ВостокуВацлав был женат на своей кузине Любомирской, чья мать Розалия вела ветреный образ жизни в предреволюционной Франции и погибла на гильотине. Казнь княгини Любомирской, польской гражданки, едва не испортила безоблачные прежде отношения Робеспьера с польскими инсургентами. Чтобы замять скандал, революционеры выпустили из тюрьмы юную дочь казнённой, разрешив ей выехать во владения Габсбургов..
Детство Каролины прошло в венском доме Вацлава и Розалии Ржевусских, где она усвоила безупречные светские манеры. Также много времени проводила у Любомирских, так как дети князя Франтишека Ксаверия приходились ей двоюродными братьями и сёстрамиПосле расставания с тёткой Каролины, Теофилой Ржевуской, князь Любомирский женился на дочери Льва Нарышкина..
Предки
Одесский период
Родственники, чтобы поправить финансовое положение семейства, выдали в 1813 году Каролину замуж за богатого одесского негоцианта Иеронима Собаньского, который был более чем в два раза старше её. Одесса в то время не была избалована светским обществом, и явление иностранки «высокого светского воспитания» произвело большое впечатление.
«В больших торговых городах бывает всегда коммерческая аристократия; тут из бедности вдруг поднявшиеся богачи, по большой части иностранцы, оттого были ещё спесивее — замечает Вигель, — Ничего, кроме денег, не нужно было жадным и негостеприимным купцам Одессы. Из свиты губернатора никого не приглашали они к себе и таким образом совсем отделяли городское общество от того, которое почитали придворным». Положение польской аристократки в молодом городе оказалось, таким образом, двояким. По рождению она принадлежала к «аристократии крови», а по браку — к аристократии торговой, представители которой плохо ладили друг с другом.
Девушка попыталась исправить это положение. Она завела в Одессе салон наподобие венского салона своей тётки, который «некогда слыл первым в Европе по уму, любезности и просвещению его посетителей» (Вигель). Современники отмечали хорошо поставленный голос светской львицы и приезжали послушать, как она поёт. По словам Вигеля, «из мужского общества собирала она у себя всё отборное, прибавляя к тому много забавного, потешного». Одним из её увлечений было коллекционирование автографов знаменитых людей. В собрании Каролины имелись автографы Питта, Веллингтона, Шатобриана, Лафатера, M-me де Сталь. Не соответствуют, правда, действительности утверждения, что именно в честь Каролины муж назвал имение под Одессой (ныне курортный посёлок Каролино-Бугаз).
Родив мужу дочь, Собаньская с 1816 года прекратила с ним жить в одном доме. Католическая консистория санкционировала раздельное проживание супругов по причине «нездоровья» одного из них. По Одессе поползли слухи о её связи с генерал-лейтенантом Виттом, сыном греческой куртизанки Софии Глявоне, пресловутым двойным агентом эпохи русско-французских войн.
Сколько раз видели мы любовников, пренебрегающих законами света, которые покидают его и живут единственно друг для друга. Тут ничего этого не было. Напротив, как бы гордясь своими слабостями, чета сия выставляла их напоказ целому миру. Сожитие двух особ равного состояния предполагает ещё взаимность чувств: Витт был богат, расточителен и располагал огромными казёнными суммами; Собаньская никакой почти собственности не имела, а наряжалась едва ли не лучше всех и жила чрезвычайно роскошно, следственно, не гнушалась названием наёмной наложницы, которое иные ей давали.
Витт пытался интригами добиться назначения губернатором Новороссии. Хотя в итоге назначение получил граф Воронцов, Витта как доверенное лицо всемогущего Аракчеева повысили в должности, поручив ему командовать всеми южными военными поселениями. Фактически он должен был уравновешивать могущество Воронцова, который имел в правительственных кругах репутацию либерала.
Вигель в знаменитых своих мемуарах ярко описал «войну салонов» в Одессе начала 1820-х годов. Жена нового губернатора, урождённая графиня Браницкая, не одобряла посещение салона своей соотечественницы Ржевуской-Собаньской, которую в Одессе прозвали «Демоном». Много толков вызывало её открытое сожительство с генералом Виттом, который обещал жениться на ней после улаживания формальностей с разводомВитт и его жена тянули с разводом по обоюдному согласию, чтобы не связывать себя новыми брачными узами. По крайней мере, так объясняли эту ситуацию в салонах.. Развод самой Каролины с Собаньским был оформлен только в 1825 году.
Ей было уже лет под сорок, и она имела черты лица грубые; но какая стройность, что за голос и что за манеры! Две или три порядочные женщины ездили к ней и принимали у себя, не включая в то число графиню Воронцову, которая приглашала её на свои вечера и балы единственно для того, чтобы не допустить явной ссоры между мужем и Виттом; Ольга же Нарышкина-Потоцкая, хотя по матери и родная сестра Витту, не хотела иметь с ней знакомства; все прочие также чуждались её. В этом унизительном положении какую твёрдость умела она показывать и как высоко подыматься даже над преследующими её женщинами!
В том же 1825 году умерла жена другого состоятельного одесского негоцианта, Амалия Ризнич. Предприимчивая полька тут же просватала за вдовца свою младшую сестру Полину, которая вскоре присоединилась к ней в ОдессеПоэт Туманский писал по этому поводу Пушкину: «Новая мадам Ризнич, вероятно, не заслужит ни твоих, ни моих стихов по смерти: это малютка с большим ртом и польскими ухватками. Дом их доселе не открывался для нашей братии». Родившаяся в этом браке дочь стала женой минского губернатора Эдуарда Келлера, с которым развелась, чтобы выйти за оккультиста Сент-Ива.. По свидетельству Вигеля, супруги Ризнич «в угождение ей давали пышные обеды, что и составляло ей другой дом, где она принимала своё общество». Это общество включало всех тех, кто по службе желал бы подольститься к Витту: «Из военных поселений приезжали к ней на поклонение жёны генералов и полковников, мужья их были перед ней на коленях», — вспоминал о том времени Вигель.
Собаньская и Пушкин
Пушкин был очарован Собаньской, когда впервые увидел её в Киеве 21 января 1821 года (по некоторым расчётам, это был день святого Валентина). Хотя поэт был приметно ниже ростом и моложе широкоплечей, дюжей красавицы, во время южной ссылки он был не прочь «приударить» за обеими «губернаторшами» — Воронцовой и Собаньской. Впоследствии поэт называл своё чувство к последней «опьянением любви, самой конвульсивной и самой мучительной». В советское время была принята точка зрения, что Собаньскую «приставили» следить за опальным поэтом то ли Витт, то ли сам Бенкендорф и что на творчество поэта их отношения не оказали заметного влияния. В новейших публикациях именно к Собаньской относят признание поэта в письме к А. Н. Раевскому (октябрь 1823 года) о том, что после приезда Каролины в город «страсть его очень уменьшилась», так как он влюбился в Амалию Ризнич, и загадочную помету Veux tu m’aimer от 18—19 мая 1824 года.
Современники подозревали Собаньскую не только в работе на III отделение, но и в том, что она способствовала раскрытию Виттом планов Южного общества, которое даже Константин Павлович признал гнусностью. Витт осуществлял наблюдение за южными декабристами и лично за Пестелем (последний собирался просить руки его дочери). Хотя документальные свидетельства сотрудничества Собаньской с полицией в начале 1820-х годах отсутствуют, тот же Вигель отмечает, что позднее распространились сообщения, будто Витт употреблял её и сериозным образом, что она служила секретарём сему в речах столь умному, но безграмотному человеку и писала тайные его доносы, что потом из барышей и поступила она в число жандармских агентов. <…> О недоказанных преступлениях, в которых её подозревали, не буду и говорить. Сколько мерзостей скрывалось под щеголеватыми её формами!Рукою Пушкина: несобранные и неопубликованные тексты. К столетию со для гибели А. С. Пушкина 1837—1937. Академия, 1935. с. 188
В конце 1829 года Собаньская по делам приехала в российскую столицу. Тогда с ней свёл знакомство П. А. Вяземский, писавший жене: «Собаньская умна, но слишком величава. Спроси у Пушкина, всегда ли она такова или только со мною и для первого приёма?»Рукою Пушкина: несобранные и неопубликованные тексты. К столетию со для гибели А. С. Пушкина 1837—1937. Академия, 1935. Стр. 202.. Тогда же поспешили возобновить знакомство с польской аристократкой Пушкин и Мицкевич. «Непростительно, что вы и Пушкин, оба первые поэты своих народов, не сошлись до сих пор между собою. Я вас заставлю сблизиться», — такие слова Каролины польскому поэту приводит один из мемуаристов.
Переписка Пушкина с Собаньской не сохранилась. Однако в бумагах поэта найдены два весьма сумбурных черновика писем на французском к Собаньской, датируемых январём 1830 года и, судя по всему, так и не отправленныхТ. Г. Цявловская. Два черновых письма К. А. Собаньской. — 1935 (текст). Причиной написания писем Пушкин называет иронию адресата, которая не позволяет высказать чувства при личной встрече. По наблюдению Ахматовой, это едва ли не единственные по-настоящему любовные письма во всём богатом эпистолярном наследии Пушкина: Сегодня 9-я годовщина дня, когда я вас увидел в первый раз. Этот день был решающим в моей жизни. Чем более я об этом думаю, тем более убеждаюсь, что моё существование неразрывно связано с вашим; я рождён, чтобы любить вас и следовать за вами — всякая другая забота с моей стороны — заблуждение или безрассудство…
К тому времени, когда Пушкин написал эти строки, он уже давно был увлечён Натальей Гончаровой и даже просил (безуспешно) её руки. По мнению Т. Г. Цявловской, невозможность близости с Каролиной окончательно прояснилась для Пушкина в феврале, после чего он отправился в Москву, где сделал второе предложение Гончаровой: «Вероятно, Пушкин обрадовался возможности отвлечься от душевной боли, и контрастный образ скромной юной девушки, в которую он был уже год влюблен, вновь завладел им в какой-то мере». Вместе с тем даже перед самым бракосочетанием его состояние оставалось далёким от эйфории«Рассказы об его печальном состоянии на мальчишнике, об его рыданиях от песни цыганки Тани перед свадьбой — всего этого более чем достаточно, чтобы видеть, как неполно отдавался Пушкин любви к невесте» (Цявловская)..
В творчестве Пушкина