Васи́лий Васи́льевич Вереща́гин (, Череповец — , Порт-Артур) — русский живописец-баталист и писатель, сторонник реализма, одна из самых известных художественных личностей времён «великих реформ» и «контрреформ»; младший брат предпринимателя Николая Верещагина. Кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени.
Биография
Василий Васильевич Верещагин родился в Череповце Новгородской губернии (ныне — Вологодская область) в семье местного предводителя дворянства. Всего у отца художника Василия Васильевича Верещагина и матери Анны Николаевны Верещагиной родилось 11 детей, однако четверо из них (Наталья, два Алексея и Анна) умерли в детском возрасте. Наиболее известны три брата художника. Они были определены в военно-учебные заведения. Младшие, Сергей (1845—1878) и Александр (1850—1909), стали профессиональными военными; старший, Николай (1839—1907) служил на флоте, но вскоре ушёл в отставку и стал общественным деятелем. Михаил (1816—1922), Алексей (1819—?) и сестра Мария (1851—?) остались в тени известности более знаменитых братьев.
В 1850 году вместе с братом Николаем был определён в Александровский кадетский корпус для малолетнихМемориальная доска В. В. Верещагину // Санкт-Петербург : Энциклопедия / Науч. ред.: Б. Ю. Иванов, И. С. Ряховская, О. А. Кубицкая, К. А. Залесский; Редкол.: Б. В. Ананьич, Г. В. Вилинбахов, Е. Ю. Гениева, Д. А. Гранин (пред.), Я. А. Гордин, В. А. Гусев, Б. Ф. Егоров, В. Н. Зайцев, А. И. Комеч, А. Д. Марголис (отв. секретарь), С. В. Мироненко, М. Б. Пиотровский, А. Б. Рогинский, Т. А. Славина, А. А. Фурсенко. — 2-е изд., испр. и доп. — СПб.: Бизнес-пресса; М.: РОССПЭН, 2006. — 1021, с. : ил., цв. ил., карт. — ISBN 5-8110-0107-X, где впервые Василий начал «учиться» рисованию, а первым его учителем был художник Кокорев. Талант художника проявился у него не сразу. Так, в своих воспоминаниях Василий Васильевич писал: Лысый, с большим носом, серьгой в одном ухе и неизменной жемчужной булавкой в галстуке, художник Кокорев требовал, главным образом, чистоты и аккуратности. Мне положительно не везло у него, так как не знаю, как уж это случилось, что я всегда рисовал грязно и, много раз стирая, ерошил бумагу, чего учитель очень не любил, называя это саленьем, сусленьем.
Для рисования сводили все три отделения роты в один большой класс, стены которого были увешаны лучшими рисунками, оставленными как оригиналы; это были произведения Шепелева, Лукьянова и др., чистые, выточенный, без пятнышка или зазоринки, которые вообще казались мне чудными произведениями искусства! Никогда, никогда, думалось, я не научусь так хорошо рисовать!
За мои грязные рисунки и особенно за нервную, неаккуратную черту, я получал всегда очень дальше номера и только один раз на экзамене, за контур какой‑то вазы, без тушевки, получил 17 №. Уж я и Богу молился, чтобы Он помог мне рисовать чище, аккуратнее — ничего не помогло — запачкаю, зачерню и получу замечание, что «карандаша не умею держать!» И всё же Больше всех обратила внимание на мой талант Богуславская: я срисовал с книжки портрет Паскевича красками так верно, что она тут же взяла мой рисунок и представила случайно проходившему директору, очень похвалившему и ещё ласковее обыкновенного погладившему меня по голове.
Конечно, и здесь, как в семье, никому в голову не приходило серьёзно обратить внимание на мои способности, развить их и вывести меня на путь образованного художника. Надобно полагать, что все думали, как папаша и мамаша: рисовать можно, — почему не рисовать! — но это не дворянское ремесло и менять верную дорогу военного морского офицера на неверную карьеру художника — безумие.
В 1853 году В. В. Верещагин поступил в Морской кадетский корпус, находившийся в Петербурге. Почему отец выбрал для сына карьеру моряка — неизвестно, должно быть потому, что там открылась вакансия. Морской корпус сразу поразил его «своей казарменностью, грубым обращением и языком не только кадет, но даже и самого начальства». Работы Василия Верещагина на уроках рисования в первые же дни после поступления в корпус обратили на себя внимание учителя Каменева: Учитель рисования Каменев одобрил его художественный талант на первом же уроке. Пока другие тихо и вяло набрасывали контур с данных им оригиналов, Верещагин в какой‑нибудь час прекрасно скопировал водяную мельницу Калямы. «Ого!» — весело воскликнул удивленный Каменев, «да мы с вами скоро познакомимся».
Однако под руководством Каменева Верещагин занимался недолго, только в двух младших класах. Затем он перешёл к Фомину, большому приятелю и почитателю Карла Брюллова. Фомин преподавал рутинно, требовал лишь чистоты и аккуратности, то есть тех качеств, которыми Верещагин не отличался. Такими же требованиями отличался добродушный, но плохой художник М. В. Дьяконов. Метода его преподавания была, по словам Верещагина, пунктирная, что было на руку только «кропотливым барышням», но совершенно не нравилась рисовавшему грязно Василию Васильевичу. Дьяконов заставлял его рисовать головки и фигуры Ватто и Буше, подправлял их, и, в общем, одобрял. Позже Владимир Стасов (в 1883) приписывал слишком большое значение влиянию Дьяконова на Верещагина. Но сам Верещагин писал так: Никакого влияния Дьяконов на меня не оказывал ни прежде, ни после. Это был учитель тупой, шаблонный — пусть не взыщут с меня многочисленные почитатели его.
В 1857 году молодой 15‑летний гардемарин Верещагин отправился на фрегате Балтийского флота «Камчатка» в Бордо. В Копенгагене, Бресте и др. городах, через которые приходилось проезжать, останавливались довольно долго, так что Верещагин имел полную возможность познакомиться с европейской жизнью. В Бресте он танцевал на балу, данном в честь Наполеона III. В Бордо побывал в оперном театре, гулял по окрестностям города, посетил знаменитое местечко Шато‑Лафит, наблюдал местные обычаи и нравы населения. Хотя плавание это не было благоприятно для занятий рисованием, однако в смысле общего развития обогатило Верещагина новыми впечатлениями и сведениями.
Только с 1858 года Василий Верещагин серьёзно занялся рисованием и начал несколько раз в неделю посещать Рисовальную школу при Обществе поощрения художников. Это было связано с тем, что в гардемаринском классе их перестали учить рисованию. Рисовальная школа Общества поощрения художеств, находилась тогда на Бирже и считалась в то время приготовительным заведением к поступлению в Академию Художеств. Давно уже во мне сказывалось желание серьёзно учиться живописи, учиться не для развлечения только, как думали папаша с мамашей, а для того, чтобы посвятить искусству всю жизнь со всеми силами, желаниями и помыслами. То то, то другое отвлекало от этого намерения; даже занятие с учителем, дома, ещё недостаточно завлекло в этом направлении, но тут, в школе, под руководством людей, признавших мои способности выдающимися и изъявивших готовность вести меня дальше, — решение отдаться живописи сказалось определённо и твёрдо. Как и скоро ли это случится — я ещё не знал, поэтому намерение это не оказало никакого влияния на мое учение; я так же прилежно учился в классах, так же старательно относился к фронту и обязанностям унтер‑офицера.
В 1860 году, по окончании Рисовальной школы и после короткого периода службы, новопроизведённый мичман В. Верещагин вышел в отставку и поступил в петербургскую Академию художеств. Там он учился с 1860 по 1863 год у профессоров исторической живописи Алексея Маркова, Фёдора Моллера и Александра Бейдемана. Оставив Академию, уехал на Кавказ, где пробыл около года. Затем уехал в Париж, там в 1864—1865 гг. учился и работал под руководством Жерома.
В марте 1865 года Верещагин вернулся на Кавказ и продолжил писать с натуры.
Осенью 1865 года Верещагин посетил Петербург, а затем вновь вернулся в Париж, чтобы продолжить учёбу. Зиму 1865—1866 годов он обучался в Парижской академии. Весной 1866 года художник вернулся на родину, завершив своё официальное обучение.
В 1867 году с радостью принял приглашение Туркестанского генерал-губернатора генерала Константина Кауфмана состоять при нём художником. Приехав в Самарканд после взятия его русскими войсками 2 мая 1868 года, Верещагин получил боевое крещение, выдержав с горсткой русских солдат тяжёлую осаду цитадели города войсками шахрисабзских беков, китай-кипчакских племён и восставшими местными жителями. За оборону Самаркандской крепости Верещагин был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени (14 августа 1868 года)Ежегодник Русской армии на 1869 год. Ч. 2. — СПб., 1869. — С. 282., который он с гордостью носил, хотя вообще отрицал всякие награды:
Во время восьмидневной осады Самаркандской цитадели скопищами бухарцев, прапорщик Верещагин мужественным примером ободрял гарнизон. Когда 3-го июня неприятель в огромных массах приблизился к воротам и кинувшись на орудия успел уже занять все сакли, прапорщик Верещагин, несмотря на град камней и убийственный ружейный огонь, с ружьём в руках бросился и своим геройским примером увлёк храбрых защитников цитадели.
В начале 1869 года при содействии Кауфмана организовал в столице «туркестанскую выставку», где показал свои работы, написанные в Ташкенте, Самарканде, в казахских степях и Туркестане. После окончания выставки Верещагин снова поехал в Туркестанский регион, но через Сибирь.
На этот раз художник совершил путешествие по Семиречью и Западному Китаю. Среди произведений Верещагина, посвящённых Семиречью и Киргизии — Богатый киргизский охотник с соколом, виды гор близ станицы Лепсинской, долины реки Чу, озера Иссык-Куль, снежных вершин Киргизского хребта, Нарына на Тянь-Шане. Пять этюдов Верещагин создал в горах близ Иссык-Куля, ярчайшее из них — «Проход Барскаун». Он делал зарисовки в Боомском ущелье, побывал на озере Алаколь, поднимался на высокие перевалы хребтов Алатау.
В то время в Западном Китае войска богдыхана усмиряли дунган (китайских мусульман), поднявших знамя восстания в провинции Шэньси ещё семь лет назад. Чуть позже дунганский мятеж охватил и Кульджинский край. На улицах Новой Кульджи (Хуэй-Юань-Чэн) и Чугучака лежали горы пепла и груды человеческих костей. Верещагин с горечью рисовал развалины местных городов. Известная картина «Апофеоз войны» была создана под впечатлением рассказа о том, как деспот Кашгара — Валихан-торе казнил европейского путешественника и приказал голову его положить на вершину пирамиды, сложенной из черепов других казнённых людей.
В художественном отношении впечатления Верещагина от личного участия в этой обороне и других военных операциях в ходе завоевания Туркестана, а также от второго его путешествия туда в 1869 году, дали ему материал для таких ярких картин, как «Пусть войдут», «Вошли», «Окружили», «Преследуют», «Напали врасплох» и других, вошедших в состав громадной «Туркестанской серии», выполненной художником в Мюнхене в 1871—1874 годах и имевшей колоссальный успех в Европе и России.
В 1871 году Верещагин переехал в Мюнхен и начал работать над картинами по восточным сюжетам. В это же время началась его совместная жизнь с первой супругой Елизаветой Фишер (из-за скептического отношения Верещагина к церковным обрядам они обвенчались лишь в 1883 году в Вологде).
В 1873 году он устроил персональную выставку своих туркестанских произведений в Хрустальном дворце в Лондоне. Весной 1874 года состоялась выставка в Петербурге. После этой выставки Верещагина обвинили в антипатриотизме и сочувствии к врагу. Лично ознакомившийся с полотнами Верещагина император Александр II, по официальной записи, «очень резко выразил своё неудовольствие», а цесаревич — будущий император Александр III, — так выразил своё мнение о художнике: Всегдашние его тенденциозности противны национальному самолюбию и можно по ним заключить одно: либо Верещагин скотина, или совершенно помешанный человек.
Однако это не помешало через месяц Императорской академии художеств присвоить Верещагину звание профессора, от которого Верещагин отказался.
«Злые языки» способствовали тому, что художник уничтожил несколько картин с выставки. Журналист суворинского круга Фёдор Булгаков в своей книге о Верещагине писал следующее: