Анри Этельберт Луи Виктор Эбер (, он же, вероятно, Клод Перрен, он же «барон де Ришмон» (1786(?) — 10 августа 1853 г.) — один из самозванцев, выдававших себя за Людовика XVII, чудом спасшегося из тюрьмы Тампль.

Проблема отождествления Подлинное имя и происхождение претендента установить не удалось. Расследование этого вопроса, проведённое французской газетой «L`Univers» с 6 июля по 30 октября 1850 г. с долей уверенности позволяет предположить его тождество с неким Клодом Перреном (), сыном дровосека (по другим сведениям, мясника) из Аньё, воспитанником кюре де Травера. Попал в дурную компанию, был уличён в мошенничестве и отправлен в итальянскую армию, где впрочем, не оставил своего занятия. Присваивал себе различные дворянские звания, занимался фальшивомонетничеством, в конце концов, пойман, осуждён, и заключён в Руанскую тюрьму, бежал оттуда в 1819 г., и с тех пор его следы теряются.

В пользу гипотезы свидетельствует то, что «барон де Ришмон» появляется на исторической сцене в 1820 г., также промышляет мошенничеством, и не брезгует присваивать и менять аристократические титулы.

«Против» — единодушные свидетельства современников о широкой образованности, обходительности и аристократических манерах претендента, что вряд ли согласуется с гипотезой о сыне мясника. Коротко говоря, окончательное решение ещё не получено. Сам барон по понятным причинам предпринимал всё от него зависящее, чтобы скрыть своё подлинное имя и происхождение.

Явление претендента и первое воззвание 2 февраля Палата Пэров Франции получила документ следующего содержания:

"Благородные Пэры! К вам взывает и вашему благоразумию вверяет свою судьбу несчастный Луи-Шарль де Бурбон, герцог Нормандский. Чудом вырвавшись из рук палачей, он вынужден был многие годы скитаться вдали от родины, и позволил себе вернуться лишь после Реставрации. Отвергнутый близкими, вынужденный бежать, чтобы спасти свою жизнь от их посягательств, (…) он в конце концов оказался в тюрьме.

Благодаря его просьбам, через семь лет, шесть месяцев и двенадцать дней, император Австрии позволил ему выйти на свободу.

Со всем надлежащим почтением он обращается к вам, благородные сеньоры. Он не просит возвратить ему трон его предков, нет, ибо тот принадлежит нации, и только нация способна выносить своё решение, он просит лишь о безопасном убежище, где сможет преклонить голову после тридцати лет скитаний на чужбине, он просит вернуть ему Родину, которую так и не смог забыть.(…)

Под документом стояла подпись: герцог Нормандский.

Взгляд назад Палата пэров запросила документы из Австрии и далее выяснилось, что в апреле 1820 г. некто именующий себя «Бурлон» был задержан полицией в Модене за «подозрительное поведение». При обыске у него была обнаружена толстая тетрадь, заполненная от руки, прокламациями и воззваниями, в которых автор без обиняков отождествлял себя с «Дофином Франции, сыном Людовика XVI» и несколько писем, обращённых к заинтересованным лицам. На допросе «Бурлон» не стал запираться и сразу признал себя автором писем, и следовательно — дофином Франции. Австрийское правительство, отнюдь не желающее вмешиваться во французские дела, отправило его в тюрьму в Мантую, а затем в Милан, и в то же время запросила французского министра внутренних дел — как дальше поступать с арестованным (как его адресовали австрийцы -«мошенником умным и опасным»).

Ответ пришёл незамедлительно. Министр писал, что перед ними наверняка скрытый бонапартист, и просил держать арестованного под крепкой стражей, и делать всё возможное, чтобы узнать его настоящие цели. Считается, что это решение было вызвано нежеланием подогревать и без того упорные слухи о спасении дофина из Тампля, и выиграть время, чтобы улеглись страсти, вызванные другими претендентами.

Так или иначе, спустя пять лет, австрийцы снова затребовали решения, что делать с неизвестным, который на территории Австрии не совершил никакого преступления. Французскому министерству пришлось с неохотой но признать правоту австрийских коллег. По своим каналам наведя справки, и теша себя мыслью, что арестованный не француз и достаточно будет держать его подальше от французских границ, оно дало своё согласие на освобождение «претендента». Бурлон вышел из тюрьмы 25 октября 1825 г.

Затем он перебирается в Женеву, где некоторое время живёт под именем принца Густава и барона Пикте. Французская полиция не спускает с него глаз. Удаётся перехватить несколько писем, адресованных одному из приверженцев — Растуэну, тулузскому купцу. Из них следовало, что претендент готовится тайком въехать в страну. Немедля разрабатывается план, арестовать претендента, когда он окажется на французской территории, но что-то не срабатывает, и «Бурлон», исчезает из поля зрения в очередной раз.

Гораздо позже выяснилось, что он без шума въехал в страну с паспортом на имя Анри Эбера, и — стоит заметить эту деталь — в Руане поступил на службу в префектуру полиции. Там он кроме всего прочего, досконально изучил дело одного из самозванцев, Брюно причём сделал это с максимальной пользой для себя. Впрочем, и здесь он не оставил своих мошеннических повадок, и вскоре за имитацию банкротства был осуждён на три месяца тюрьмы.

Видимо, это встревожило мошенника, он спешно уезжает в Париж, и видимо, чтобы окончательно запутать возможную погоню, именует себя Анри Трастамар или Этельбер, барон де Ришмон. Именно под последним именем он войдёт в историю.

Полиция сбивается с ног, разыскивая его за границей, требование о выдаче преступника предъявляется среди прочего правительству Нидерландов, а он в это время обитает на левом берегу Сены, буквально под боком у полицейского управления. Считается, что за исключением Наундорфа, Ришмону удалось собрать вокруг себя наибольшее количество приверженцев. В Париже его ждут. Историки склоняются к тому, что претенденту была предоставлена некая хорошо законспирированная типография, потому что оказавшись в Париже, он немедля принимается распространять воззвания и письма. Процитируем ещё одно, особенно красноречивое:

Второе воззвание Люксембург, 6 января 1830 г. Луи-Шарль, сын несчастного Людовика XVI — своим согражданам

Французы!

Похищенный из Тампля 29 июня 1794 г. (…) благодаря самоотверженности принца моего дома, после зрелых размышлений, я отдаюсь на милость правительства, чьё благородство и неподкупность позволяют мне надеяться на отношение соответствующее обычаям и законам, утверждённым моим несчастным отцом. (…) Я призываю французов стать судьями в злоумышлениях против меня, и раз и навсегда положить конец домыслам о моей якобы смерти, распространяемым только теми, кому это выгодно…

Я объявляю во всеуслышание, что я жив, но незаконно был изгнан из родной страны, лишён имени и прав французского гражданина.

Здесь моя родина, и вдохновлённый этой идеей, которая мне в скитаниях надеждой и опорой, я верю, что мой призыв, обращённый к великодушнейшей и благороднейшей из наций не останется без ответа.

И снова подпись герцог Нормандский.

Но и этим Ришмон не ограничивается. Будучи, пожалуй, самым беспокойным из претендентов, он пишет так же герцогине Ангулемской — сестре Шарля-Луи (заметим в скобках, получившей уже не одну сотню писем подобного содержания) послание полное трогательных признаний в братской любви и предложений «наконец-то заключить друг друга в объятья после долгой разлуки».

Он требует формального признания своих прав у французского парламента. Самое удивительное, что полиция времён июльской монархии, так же как и ранее полиция Карла Х сбивается с ног, разыскивая претендента по всей Европе. Это немедля порождает слухи об «итальянской забастовке», и по сути дела нежелании властей положить конец его художествам. Наундорфисты, а вслед за ними многие историки обратят это на пользу своему претенденту: покрывая своим бездействием явного мошенника, полиция пытается выставить в смешном свете настоящего принца.

Так или иначе, в ожидании решения, претендент садится за свои мемуары, делая по свидетельству академика М.Гарсона, первый крупный промах.

Бегство из Тампля и дальнейшие скитания, версия претендента С первых же слов претендент объявляет, что не помнит ничего из раннего детства, объясняя это «38 годами лишений и бед.» (Заметим, к тому же приёму прибегал и Эрваго чтобы избавиться от «лишних вопросов» о быте и привычках двора.) Воспоминания претендента начинаются когда за ним захлопываются двери тюрьмы.

На сей раз в роли освободительницы выступает жена сапожника Симона, умершая задолго до появления претендента, в 1819 году, и потому не могущая ни подтвердить ни опровергнуть его слова. Именно она вступает в контакт с шуанами и дальнейшее разворачивается по канве прямо восходящей к «воспоминаниям» Брюно, и вслед за ним к роману «Кладбище Мадлен» из которого черпали вдохновение почти все претенденты на роль дофина. За спиной «жены Симона» как выясняется, стояла Жозефина Богарне, а исполнителем задуманного оказался некий врач во фамилии Ожардиас.Great pretenders p. 32 "Я помню, — пишет Ришмон, — как в темноте открылись двери моей камеры и вошёл некто, несущий под мышкой картонную лошадку. Он вытащил из неё спящего ребёнка моих лет и приблизительно моего роста… Дальнейшее, впрочем, слегка отличается от привычного варианта. Дофина выносят уже не в корзинке и не в тачке для грязного белья (что утверждали другие претенденты) а в другой лошадке, на сей раз деревянной, «куда больше и вместительней», обшитой настоящей конской шкурой. Это животное, обязанное, видимо, изображать Троянского коня, было снабжено гибкими суставами, и имело под хвостом вентиляционное отверстие, так что заключённый в нём ребёнок мог чувствовать себя вполне комфортно.

Врач Дессо, заподозривший подмену, конечно же был отравлен, а спасшегося ребёнка переправили сначала в Вандею, затем в Германию, под начало принца Конде и затем генерала Клебера. Дофин инкогнито вступает в республиканскую армию, и участвует в битве при Маренго. Академик Гарсон иронично замечает, что в пятнадцать лет это немало! Затем следует возвращение и участие в монархистском заговоре Пишегрю.

Заговор разгромлен, но двуличный министр полиции Фуше берёт Ришмона под свою опеку. Чтобы не подвергать его риску раньше времени, Фуше отправляет Ришмона в Америку, где бравый претендент сражается с каннибалами (!) и становится вождём краснокожих, с почётом принят королём Жуаном и, конечно же, официально им признан. Впрочем, Жуан советует ему вернуться в Европу.

Претендент следует совету. «Дрожа от страха», он инкогнито проникает во Францию и выходит на связь с семьёй. Конечно же, его с насмешками прогоняют прочь. Перед отъездом претендент зачем-то оставляет большую часть своих документов судебному исполнителю Фюальде (действительно убитого при довольно тёмных обстоятельствах; по версии Ришмона — по прямому приказу короля), и уезжает в Италию. Здесь в 1818 г. (так в мемуарах!) его арестовывают в Модене, полиция конфискует последние бумаги и несчастный принц уже не в силах доказать кто он и откуда. Далее, как уверяет Ришмон, ему пришлось выступить под именами Брюно и Эрваго и трижды «чудесным образом» бежать из тюрем.

Суд и разоблачение В 1833 г., когда беспомощность полиции и неуловимость претендента уже начинают вызывать насмешки и кривотолки, стражам закона всё же удаётся выйти на след. Через некоего Алексиса Морена, давно подозреваемого в связях с Ришмоном, ему удаётся передать письмо от несуществующей графини, которая, конечно же, всей душой сочувствует его делу и жаждет встречи. Претендент попадает в расставленные сети и 29 августа отправляется вместе со своим почитателем в тюрьму Сен-Пелажи.

30 октября он должен предстать перед судом присяжных — но бюрократическая система заходит в тупик — неизвестно подлинное имя арестованного. Начинаются поиски и всплывает имя Клода Перрена, впрочем, как было уже сказано, тождество не удалось доказать с непререкаемой точностью до сих пор. Сам подсудимый настаивает на имени «барон Анри Ришмон» — но подлинность его тоже не удаётся доказать.