Макси́м Го́рлицкий (, ; Макси́м Тимофе́евич Сандо́вич; 31 января 1886, село Ждыня, Округ Горлице, Королевство Галиции и Лодомерии, Австро-Венгрия — 6 сентября 1914, Горлице, Королевство Галиции и Лодомерии, Австро-Венгрия) — священнослужитель Русской православной церкви.
В 1994 году канонизирован Польской православной церковью в лике священномученика. День памяти — 6 сентября (24 августа по ст.ст.), а также в Соборах Волынских, Галицких, Житомирских и Карпаторусских святых. 24 декабря 2015 года решением Священного Синода Русской Православной Церкви имя священномученика Максима Горлицкого (Сандовича) включено в месяцеслов Русской Православной Церкви с определением празднования его памяти 6 сентября (24 августа по старому стилю).
Биография
Детство Максим Сандович родился в селе Ждынь на территории исторической Лемковины в австрийской Галиции (ныне — Здыня, гмина Усьце-Горлицке, Малопольское воеводство, Польша) в грекокатолической крестьянской семье. Его отец, Тимофей (Тимотеуш) Садович, был владельцем крестьянского хозяйства и псаломщика в местной грекокатолической церкви Покрова Божией Матери. Его мать, Кристина, занималась домашним хозяйством.
Окончил четырёхклассную школу в Горлице, после чего поступил в гимназию в Ясле. Затем он перешёл в аналогичную школу в Новом Сонче. Среди своих одноклассников он отличался религиозностью; он планировал поступить в монастырь. Однако его успеваемость оставляла желать лучшего, из-за чего ему пришлось отказаться от посещения средней школы после четвёртого класса. Без согласия родителей он вступил тогда в послушником в Креховский монастырь, принадлежавший ордену василиан. Через три месяца, в 1904 году, он покинул Крехов, разочарованный духовным уровнем и общей атмосферой, царившей в монастыре. Причиной разочарования Максима Сандовича в униатской церкви стало то обстоятельство, что к началу XX века униатские монастыри и духовные семинарии Восточной Галиции при содействии австрийской и польской администрации окончательно превратились в центры украинской пропаганды и очаги распространения украинской идентичности. Именно в это время для усиления украинского влияния на греко-католическое духовенство Галиции и для подрыва позиций традиционно влиятельных галицких русофилов по инициативе австрийских властей был затруднен приём в духовные семинарии Восточной Галиции лиц традиционной русофильской ориентации. Подобная атмосфера, утвердившаяся в униатской церкви Восточной Галиции к началу XX века при содействии униатского митрополита — украинизатора Андрея Шептицкого, была неприемлема для Максима Сандовича, являвшегося убеждённым сторонником общерусского единства.
Отъезд в Россию
В том же году Максим Сандович отправился в Россию, где гимназическое образование не было обязательным для кандидатов, претендующих на поступление в православную духовную семинарию, а также для самого принятия рукоположения в священники. Поступил послушником в Почаевскую Лавру. Трудился в монастырской типографии. В этом монастыре его заметил архиепископ Волынский и Житомирский Антоний (Храповицкий), один из координаторов мероприятий по распространению православия в Галиции. Этот иерарх придавал особое значение привлечению к миссионерской деятельности выходцев из Галиции, которые должны были получить богословское образование в России, а затем вернуться на родные земли в качестве проповедников православия. По согласованию с архиепископом Антонием галицкие русофилы направляли юношей (или даже мальчиков) в Почаев и Житомир, где их встречал архиепископ Антоний. Он направлял их в университет или в духовные семинарии, часто сам оплачивая их обучение. Так Максим Сандович смог получить образование в России благодаря стипендии, предоставленной архиепископом Волынским. Впоследствии, архиепископ Антоний считал Максима Сандовича своим духовным учеником.
Архиепископ Антоний направил Максима Сандовича в Житомирскую духовную семинарию. Ещё до окончания учёбы, во время посещения семьи, будущему священнику было предложено взять на себя обязанности пастыря православного прихода в Грабе, где жители массово перешли из греко-католического исповедания. По словам Анны Вероники Вендланд, инициатором этого был сам Сандович, который по согласованию с униатским пастором Здыни, русофилом Теодором Дюркотом, предложил крестьянам из Граба разрешить свой конфликт с местным священнослужителем, организовав православное пастырское учреждение. При этом он заявил о готовности его проводить. Когда он запросил паспорт с намерением вернуться в Россию и продолжить учёбу, его арестовали на восемь дней. После освобождения он вернулся в Житомир, пересеча границу нелегально.
В 1911 году Максим Сандович окончил духовную семинарию, получив лучшие результаты в своем ежегоднике. Тогда он женился на Пелагее Григорук, дочери православного священника из , ученицы школы для девочек при Яблочинском монастыре. Свадьба состоялась в одной из церквей монастыря Рождества Богородицы в Лесне. Перед рукоположением в священника он попросил архиепископа Антония (Храповицкого) направить на пастырскую работу в Галицию, а не, как предлагал ему последний, в Киевскую епархию. Он намеревался присоединиться к миссионерской акции среди лемков, исповедовавших греко-католичество. Архиепископ Антоний согласился и 17 ноября 1911 года рукоположил Максима Сандовича в священники, направив его в приход в Грабе.
Служение в Галиции Итак, иерей Максим Сандович возглавил приход в Грабе, где стал первым православным священником с того момента, когда галицкая Лемковина была окончательно обращена в унию в начале XVIII века. Первое богослужение в местном молитвенном доме было совершено 2 декабря 1911 года. В нём приняли участие 150 человек. Одновременно с ним из России в Галицию прибыли священники Иван Илечко, принявший приход в Теляже, и Игнатий Гудыма, ставший приходским священником в Залучье.
По словам Владимира Осадчего, обращение жителей Граба в православие, как и аналогичный шаг жителей нескольких других сёл на Лемковщине (Оженна, Вышоватка, , Здыня), не имело подлинной религиозной основы. Этот автор утверждает, что основной мотивацией были экономические и кадровые соображения, а переход в православие рассматривался как метод шантажа греко-католической иерархии, чтобы она принимала ожидаемые верующими кадровые решения при комплектовании прихода. Бернадетта Вуйтович-Губер подчёркивает, что эти преобразования произошли в период, когда русское правительство предприняло широкомасштабную акцию по продвижению православия, рассматриваемой, как средство расширения российского влияния. На территории Галиции эта акция проявлялась в деятельности проповедников, которые общались с сочувствующими православию и организовывали собрания в их домах, затем перемещались в другие населённые пункты, прежде чем их выявляли местные службы порядка. Эта тактика имела более благоприятный эффект, чем применявшиеся ранее методы агитации. Этот же автор отмечает, что консервативно настроенные галицкие крестьяне негативно восприняли изменения, внесённые в литургию иерархией греко-католической церкви или отдельными священнослужителями (например, удаление церковнославянских слов в пользу украинских, удаление благословений, в которых верующих называли православными христианами). Она также подчеркивает, что пророссийская агитация вызвала на стороне будущих новообращённых реакцию, призывающую к коллективной памяти. Переход в православие становился для них возвратом к традициям и верованиям предков, культивировать которые мешали внешние факторы. Историк Кирилл Шевченко приводит слова чешской газеты «Час», издававшейся в Праге, согласно которой греко-католическое духовенство «с помощью экзекуторов вымогало долги у крестьян за самые простые церковные обряды… Поп жиреет, народ худеет и беднеет… Кроме того, это попы — мадьяроны, добровольная и оплачиваемая государством полиция. Поэтому угорские русины стали задумываться о переходе в православную церковь, где им будет легче…». Таким образом, к моменту прибытия в Галицию трёх священнослужителей, получивших образование в России, уже существовала социальная база для того, чтобы их миссионерская деятельность приносила ожидаемые результаты.
Массовый переход в православие карпато-русских униатов вызвал крайне нервную реакцию австро-венгерских властей, сразу сделавших ставку на открытые репрессии. Особое беспокойство Вены и Будапешта вызывало стремительное распространение православия среди многочисленной карпато-русской диаспоры в Северной Америке в конце XIX — начале XX века. Опасаясь дальнейшего распространения православного движения среди русинов Галиции и Угорской Руси, австрийские власти запретили в 1912 году паломничество галичан в Почаевскую лавру на территории соседней Волыни в составе России и стали всё чаще прибегать к репрессиям в отношении к перешедшим в православие русинам. Как и в случае с делом Ольги Грабарь, австрийские власти сочли необходимым решительно выступить против всего русофильского движения. Одной из мер пресечения пророссийской пропаганды было признание незаконной пастырской деятельности рукоположённых в России православных священнослужителей, не имевших согласия митрополита Буковинского на службу в находящейся под его юрисдикцией Галиции. Иерей Максим Сандович не имел такого разрешения, но утверждал, что его непосредственным начальником является Константинопольский патриарх, а законность Православной Церкви в Австрии означает, что любой рукоположённый священнослужитель этого вероисповедания может действовать в Галиции. Такое разъяснение не убедило власти, и иерей Максим Сандович был арестован на восемь дней и приговорен к штрафу в 400 крон уже после совершения первого богослужения в Грабе, который местные власти назвали одним из центров православной и пророссийской пропаганды. 22 или 24 декабря 1911 года домовый храм в Грабе был закрыт, но священнослужитель продолжал проводить богослужения, используя предоставленные ему помещения в частных домах. Такая практика была, в контексте борьбы с русофильством, запрещена. В связи с этим иерей Максим Сандович был снова задержан и оштрафован на 300 крон или на месяц ареста. Так как и на этот раз священник не прекращал свою деятельность, совершая нелегальные богослужения не только в Грабе, но и в Вышоватке и в Длуге. В связи с этим 16 января 1912 года он был приговорен к семи неделям тюрьмы в Ясле. После отбытия наказания он вновь начал проповедь православия. Священник был легко принят местной общиной, поскольку поддерживал хорошие контакты с местными греко-католическими священнослужителями русофильских убеждений. Подобные взгляды были очень живы среди жителей Лемковщины. По Мнению Бернадетты Вуйтович-Губер: «Сандович был исключительной личностью. Несмотря на запрет на дальнейшую деятельность, благодаря харизме, глубокой вере и безупречной репутации он превратился в символ Лемковской общины того времени».
Финансовый аспект его деятельности также способствовал его популярности. Иерей Максим Сандович раздавал нищим собранные во время богослужений пожертвоввания, ожидая от них лишь клятвы, что они не обратятся в католицичество. Он и другие миссионеры, прибывшие из России, предлагали низкие цены на требы, получали из русских источников средства на строительство новых храмов. Для Галицкого населения, живущего в бедности, это имело большое значение. Авторитет священнослужителя также увеличивался по мере применения в отношении него наказаний. В сельских общинах, перешедших в православие, факт последующих арестов священнослужителя укреплял его связь с верующими и способствовал признанию его мучеником, преследуемым властями.
Первый арест и суд
28 марта 1912 года, вскоре после освобождения из-под стражи, иерей Максим Сандович был снова задержан вместе с другим православным священником Игнатием Гудымой. Священнослужители изначально обвинялись в измерении длины моста через Черемош. Затем они были доставлены в следственный изолятор во Львове и обвинены в шпионаже в пользу России.