«Хи́щные ве́щи ве́ка» — научно-фантастическая повесть Аркадия и Бориса Стругацких, опубликованная в 1965 году с предисловием И. А. Ефремова. Название взято из стихотворения А. А. Вознесенского «Монолог битника. Бунт машин».

Содержательно представляет собой «антиутопию в утопии» в форме детектива-экшн. Иван Жилин — бывший космолётчик из повести «Стажёры» — прибывает в некий идиллический приморский город, в котором появился новый наркотик. Жилин работает на Совет Безопасности ООН, начальство в котором встревожено, что агенты в городе перестали выходить на связь и, вероятно, сами сделались наркоманами. Посланник коммунистического мира обнаруживает, что в городе фантастически высокий уровень жизни, который контрастирует с убогостью духовного облика обывателей: университетские преподаватели устраивают террористические акты, группа «меценатов» уничтожает произведения искусства, молодёжь погружена в массовые трансовые дискотеки («дрожка») и разнообразные экстремальные развлечения, а гильдия парикмахеров устроила забастовку из-за прекращения любимого телесериала. Жилин обнаруживает, что электронный наркотик — так называемый «слег» — это сочетание широко распространённых бытовых деталей и химикатов, которое позволяет Человеку Невоспитанному в собственном сознании создавать реальность, намного превосходящую всё доступное во внешнем мире. Обычными средствами победить слег невозможно, и он представляет угрозу для всего человечества, ибо в сравнении с иллюзорной жизнью еда, питьё и размножение — «тоскливая суета». Жилин принимает решение остаться в городе и пытаться найти единомышленников, особенно из младшего поколения, чтобы постепенно направить их интересы к делам большого мира.

Публикация «Хищных вещей века» совпала с гонениями Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ на философскую фантастику в СССР, занимавшуюся исследованием и пропагандой перспектив построения коммунистического общества. В 1966—1967 годах в прессе прошла большая дискуссия о повести, в которой критики усмотрели отсутствие перспектив у описанного общества или то, что Стругацкие под видом капиталистического Запада предостерегали об угрозе бездуховного умирания коммунистической идеи. Вплоть до 1980-х годов повесть не считалась творческой удачей писателей, и подобные мнения высказываются и в XXI веке. После 1990-х годов «Хищные вещи века» сделались объектом изучения социальных философов и литературоведов, поскольку оцениваются как этапное для Стругацких произведение, одно из самых значительных в их творчестве, в котором писатели предсказали массу проблем общества потребления и одновременно скорректировали собственные взгляды на природу человека и перспективы развития социума. В повести предсказано появление самоуправляемого автомобиля, пейнтбола и гарнитуры Bluetooth. Борис Стругацкий в последние годы жизни считал реальность «Хищных вещей века» наиболее вероятным сценарием развития человечества, предоставляющим высокую степень свободы выбора рода занятий и стиля жизни для каждого индивидуума.

Сюжет Повесть начинается эпиграфом: «Есть лишь одна проблема — одна-единственная в мире — вернуть людям духовное содержание, духовные заботы… (Антуан де Сент-Экзюпери)». Текст разделён на двенадцать глав с линейным сюжетом, охватывающим события нескольких дней.

Повествование ведётся от лица космолётчика Ивана Жилина, после событий повести «Стажёры» вернувшегося на Землю и ставшего сотрудником Совета Безопасности ООН. Он прибывает в некую южную приморскую страну (в дальнейшем прямо именуемую «Страной Дураков»), в город, который он лично освобождал от фашистов за десять лет до начала действия. Среди бойцов был его друг Пек Зенай, ныне затерявшийся где-то в городе. Солнечный город является популярным курортом, где представлен весь мир — лондонские клерки со своими невестами, оклахомские фермеры в пёстрых рубашках, туринские рабочие «с румяными жёнами и многочисленными детьми», даже «мелкие католические боссы» из Испании. На этом фоне беззаботности диссонансом смотрится памятник Владимиру Сергеевичу Юрковскому — космолётчику и «генералу от науки» (из повестей «Страна багровых туч» и «Стажёры»), о котором, впрочем, никто ничего не знает. Непонятна Жилину и всеобщая неприязнь населения к неким «интелям».

Задача Жилина — найти подходы к людям, производящим новый наркотик, о котором известно лишь то, что он существует, происходит из этой страны и гарантированно доводит потребителя до смерти. Местный резидент — вконец опустившийся Римайер — советует Жилину посетить неких «рыбарей». Далее Жилин знакомится с разными жителями города, в том числе с парикмахером-кудесником и — в ресторане — с доктором философии Опиром, невероятно довольным своим положением в обществе и не видящим разницы между этим положением и довольством самого общества. Неооптимизм... Неогедонизм и неокретинизм... Нет худа без добра, сказала лиса, зато ты попал в Страну Дураков. Надо сказать, что процент урождённых дураков не меняется со временем. Интересно, что делается с процентом дураков по убеждению? Любопытно, кто ему присвоил звание доктора? Не один же он такой! Была, наверное, целая куча докторов, которая торжественно присвоила такое звание неооптимисту Опиру. Впрочем, это бывает не только среди философов...

Посетив по совету Римайера «рыбарей», Жилин понимает, что тот просто пытался избавиться от коллеги, но один из «рыбарей» наводит Ивана на след: рассказывает про средство для любителей сильных ощущений, которое называется «слег», и называет распространителя слега — некоего Бубу. Буба оказывается давним знакомым Ивана, Пеком Зенаем, соратником по работе в космосе и войне с фашистами; он превратился в алкоголика, заедающего спирт сахаром и не желающего вспоминать о прошлом. Буба даёт Ивану слег, оказавшийся небольшой радиодеталью, и инструкции: слег нужно вставить в радиоприёмник вместо стандартного гетеродина (благо размеры деталей точно совпадают), принять несколько противомоскитных таблеток, лечь в тёплую ванну и включить приёмник. Опробовав слег, Жилин убеждается, что тот вызывает ярчайшие переживания, в которых «исполняются» все бессознательные желания Человека Невоспитанного, не оставляя никаких неприятных ощущений. Иллюзорная жизнь под действием слега настолько привлекательна, что после неё реальность кажется пресной и серой, вызывая активное неприятие.

Жилин обнаруживает, что слег — это : фабричная деталь, широко применяемая в бытовых приборах, её можно за копейки купить в любом радиомагазине. Иван понимает, что его руководство попало в ловушку стандартного мышления: «Если есть наркотик, должна быть мафия, производители и распространители». Здесь же всё произошло спонтанно: кто-то однажды случайно вставил тубусоид в приёмник вместо гетеродина, лёг в ванну и испытал невероятные ощущения. Новость распространилась, начались эксперименты, сложился шаблон потребления, дающий наиболее сильную реакцию. Объясняется и атмосфера таинственности: мало кто согласится рассказать о своих подсознательных желаниях, раскрывающихся под действием слега. Погрузившись в эти переживания, человек теряет контакт с реальностью и использует слег, пока нервное истощение не убивает его. Так произошло и с Бубой, которого Жилин извлёк мёртвым из ванны. Перед смертью Пек Зенай стрелял из пистолета по двери, чтобы ему не мешали. Слег распространяется стихийно, его невозможно ни запретить, ни изъять, ни уничтожить. Иван настаивает, что бороться против слега можно только изменением мировоззрения, борьбой против потребительства. Высшее руководство — плотный седой джентльмен по имени «Мария» — воспринимает точку зрения Ивана как «философию», поскольку её принятие не предполагает быстрых и решительных мер по ликвидации угрозы. Спасать. Опять спасать. До каких же пор вас нужно будет спасать? Вы когда-нибудь научитесь спасать себя сами? Почему вы вечно слушаете попов, фашиствующих демагогов, дураков опиров? Почему вы не желаете утруждать свой мозг? Почему вы так не хотите думать? Как вы не можете понять, что мир огромен, сложен и увлекателен? Почему вам все просто и скучно? Чем же таким ваш мозг отличается от мозга Рабле, Свифта, Ленина, Эйнштейна, Макаренко, Хемингуэя, ? Когда-нибудь я устану от этого, подумал я. Когда-нибудь у меня не хватит больше сил и уверенности. Ведь я такой же, как вы! Только я хочу помогать вам, а вы не хотите помогать мне... В финале повести Иван принимает решение подать в отставку и остаться в городе, чтобы найти единомышленников и вместе с ними бороться за «очеловечивание» местных жителей. Его надежда — юное поколение, которое вырвется из своего «круга рая» и отправится в большой мир на великие стройки коммунизма.

История создания и публикации

Замысел Переписка братьев Аркадия и Бориса Стругацких до 1964 года сохранилась далеко не в полном объёме, как и рабочие материалы. Из-за этого вызревание замысла неравномерно документировано. В дневнике А. Н. Стругацкого от 6 сентября 1963 года упоминается, что соавторы «попробовали представить сюжет „Крысы“ — дневник писателя, попавшего в соседство с новыми наркоманами — электронного типа». По воспоминаниям Бориса Стругацкого задумывалась максимально реалистическая повесть, действие которой должно было разворачиваться на острове Булли в Рижском заливе, где Аркадий Стругацкий отдыхал с семьёй в июле того же 1963 года. Основная идея была примерно такова: «Под воздействием мощного электронного галлюциногена, влияющего напрямую на мозг, человек погружается в иллюзорный мир, столь же яркий, как и мир реальности, но гораздо более интересный, насыщенный замечательными событиями и совершенно избавленный от серых забот и хлопот повседневности. За наслаждение этим иллюзорным миром надобно, однако, платить свою цену: пробудившись от наркотического сна, человек становится беспощадным животным, стремящимся только к одному — вернуться, любой ценой и как можно скорее, в мир совершенной и сладостной иллюзии». В переписке «Крысы» упоминались 18 октября, когда было решено сосредоточиться на замысле «Суеты вокруг дивана», а «„Крысы“ от нас не уйдут при любых обстоятельствах».

Первоначальная идея, однако, оказалась неудачной, и сюжет на её основе не складывался. Название «Хищные вещи века» (соавторы между собой использовали аббревиатуру «ХВВ») определилось, вероятно, к концу 1963 года — на основе стихотворения А. А. Вознесенского «Монолог битника. Бунт машин», строки из которого планировалось использовать как эпиграф («О, хищные вещи века! На душу наложено вето…»). В письме Бориса Натановича брату от 3 января следующего, 1964 года говорится: «Мне не особенно нравится общее построение повести, как мы её задумали». В постскриптуме впервые высказана идея отказаться от реализма и соединить идею электронного наркотика с нереализованным сюжетом о планете мещан. 21 января Борис Стругацкий повторял, что замысел отталкивает его так же, как и «Дни Кракена»: «Наверное, это — сугубый реализм обстановки. Он имеет массу минусов. <…> Неуверенность в достаточном знании материала. Ограниченность картины в такой постановке сюжета». В письме брату от 27 января Борис Натанович сообщал: «В общем, надо много говорить и думать. Писать, по-видимому, начнём не сразу. Сначала будем долго и нудно ругаться. Как-то всё это очень не просто».

Ход написания