Зинаи́да Макси́мовна Шарко́ (14 мая 1929, Ростов-на-Дону — 4 августа 2016, Санкт-Петербург) — советская и российская актриса театра и кино; народная артистка РСФСР (1980), лауреат Международной премии имени К. С. Станиславского «За вклад в театральное искусство» (1997) и театральной премии «Золотая маска» (2013).
В течение нескольких десятилетий, при Георгии Товстоногове, Зинаида Шарко была одной из ведущих актрис Большого драматического театра; среди лучших театральных работ — Тамара и Ольга в спектаклях Товстоногова «Пять вечеров» (первая исполнительница роли Тамары) и «Три сестры».
Кинозрителям актриса известна прежде всего как исполнительница главной роли в фильме Киры Муратовой «Долгие проводы»; за главную женскую роль в фильме Виталия Мельникова «Луной был полон сад» была удостоена ряда кинопремий, в том числе «Ники» и «Золотого овна».
Биография Происхождение Зинаида Шарко родилась 14 мая 1929 года в Ростове-на-Дону в семье Шарко Максима Алексеевича (1905—1974). С 1934 года Зинаида живёт в городе Туапсе Краснодарского края, куда её отец после окончания школы военизированной пожарной охраны НКВД СССР в городе Ленинграде был направлен на нефтеперегонный завод на должность помощника начальника ведомственной пожарной команды. В 1939 году Зинаида вместе с родителями переехала в город Чебоксары Чувашской АССР, куда её отца по окончании курсов усовершенствования командного состава направили на должность начальника отдела пожарной охраны при НКВД Чувашской АССРШарко Максим Алексеевич // вдпо.рф. Любовь к театру будущей актрисе привила школьная учительница, она же ещё в предвоенные годы увлекла самодеятельностью. После начала Великой Отечественной войны с детским ансамблем песни и пляски при чебоксарском Доме пионеров Зинаида Шарко участвовала в концертах для раненых в госпиталях. За эти концерты, в общей сложности 900, она была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», которую и 65 лет спустя назовёт самой дорогой из своих наград.
Путь в БДТ В 1947-м, окончив с золотой медалью женскую школу № 1 в Чебоксарах, Зинаида Шарко, с детства мечтавшая о Художественном театре, невзирая на протесты родителей («мы думали, из тебя человек получится»), отправилась в Москву поступать в Школу-студию МХАТ. Но, увидев в приёмной секретаршу, позволившую себе в «храме искусства» грызть солёный огурец, юная Шарко в негодовании покинула «осквернённый храм». Годы спустя, в полной мере сознавая наивность и даже несправедливость своей бескомпромиссности в голодном 1947-м, актриса ни о чём не жалела: именно с этого протеста, по свидетельству самой Шарко, началась та цепь счастливых случайностей, которая помогла ей найти «абсолютно своего» режиссёра. Сначала этот протест привёл её в Ленинградский театральный институт, в мастерскую выдающегося театрального педагога Б. В. Зона, который помог своей ученице, мечтавшей стать новой Аллой Тарасовой, обрести собственное лицо. По словам Шарко, Зон из своих учеников растил не только профессионалов, но и людей, помогая им расширять своё «внутреннее пространство», не замыкаться на театре. Среди однокурсниц была Эмма Попова, которую десятилетия спустя Зинаида Шарко назовёт «великой русской актрисой»; и уже в те годы им пришлось соперничать — бороться с переменным успехом за колокольчик, который каждый год вручали лучшему студенту.
В 1950 году Зон направил Шарко, студентку третьего курса, на практику в Ленинградский областной гастрольный театр, что было в те времена в институте скорее исключением, чем правилом. На один из спектаклей с её участием пришла известная в то время эстрадная актриса и режиссёр Лидия Атманаки, искавшая артистов для нового эстрадного театра при Ленконцерте, аналогичного Театру миниатюр А. Райкина, — возможность сыграть восемь разных ролей в одном спектакле («Каждый день» по пьесе В. Полякова) увлекла начинающую актрису, как и перспектива гастролей по всей стране. Меньше всего Шарко, по собственному её признанию, заинтересовало имя режиссёра, ставившего спектакль; но им оказался Георгий Товстоногов, в то время художественный руководитель Ленинградского театра имени Ленинского комсомола. Эта случайная встреча определила дальнейшую судьбу актрисы, хотя и не сразу: пригласив Шарко в свой театр и предложив для начала две интересные роли, Товстоногов позже телеграммой сообщил, что обстоятельства изменились и совместная работа откладывается «до лучших времён». И Шарко в 1952 году приняла приглашение другого выдающегося режиссёра — Николая Акимова, годом раньше возглавившего Театр имени Ленсовета.
В театре Акимова Сотрудничество с Акимовым оказалось недолгим: уже в 1955 году он получил возможность вернуться в любимый Театр Комедии, и тем не менее этот период в биографии Шарко был столь же плодотворным, сколь и успешным: уже в первом спектакле, «Не называя фамилий» (1952), её заметили критики. Недостатка в ролях Шарко не испытывала, но из спектаклей, поставленных главным режиссёром, ей довелось сыграть лишь в одном; на вопрос «почему?» Акимов, по свидетельству актрисы, ответил: «Зиночка, если я попрошу Короткевич встать на голову, она немедленно встанет, а вы непременно спросите: „Почему?“».
Уже в ранних ролях критики отмечали склонность актрисы к эксцентрике, к неожиданным раскрытиям характера, её способность «взрывать» роль изнутри и обнаруживать драматизм в комедийных персонажах. «Многие режиссёры, — писала в 1973 году Т. Марченко, — на опыте узнали — стоит „впустить“ Шарко в спектакль, как она, того и гляди, перевернёт его „вверх дном“». Претензии по этой части были не только у Акимова к Шарко, но и у Шарко к Акимову: «Однажды он всё-таки дал мне роль в своём спектакле. И на первую же репетицию принёс эскиз моего персонажа — картинку, небольшой портретик. Он уже без меня придумал мой характер, как художник, нарисовал его на бумаге, и мне теперь ничего не оставалось, как втиснуть себя в то, что он себе представлял».
В Большом драматическом
С Товстоноговым В феврале 1956 года Георгий Товстоногов был назначен художественным руководителем Большого драматического театра имени Горького и в том же году, в сентябре, пригласил в БДТ Шарко.
Независимого и уже поплатившегося за свою независимость Акимова раздражали спектакли, обеспечившие Товстоногову за годы работы в Ленинградском «Ленкоме» благосклонность партийного руководства города: «Из искры…», «Дорогой бессмертия», «Гибель эскадры» и т. д. ; когда Зинаида Шарко сообщила о своём намерении перейти в БДТ, Акимов напутствовал её словами: «Ну что ж, если хочешь всю жизнь ходить под красными знамёнами и петь революционные песни, то иди, благословляю».
Но переход Товстоногова в Большой драматический по времени совпал с началом «оттепели»; от постановок пропагандистского характера никто не освобождал его и в дальнейшем, но не они определяли лицо театра, и десятилетия спустя Зинаида Шарко напутствие Акимова вспоминала с улыбкой: «И я с готовностью встала „под знамёна“. Сначала — володинских „Пяти вечеров“ с их „упадничеством, пессимизмом, копанием в грязном бельишке каких-то ничтожеств“, как утверждала советская пресса, и спела свою „революционную песню“ — „Миленький ты мой“. Потом — „Трёх мешков сорной пшеницы“ с их „антисоветчиной, клеветой на наш строй, искажением исторических фактов, так как всем известно, что в 1947 году в стране не было голода — сложились благоприятные климатические условия, обеспечившие богатый урожай“, и спела свой плач… И наконец — „Римской комедии“, которую зритель не увидел вообще: спектакль был запрещён ещё на генеральной репетиции».
В 1956 году Товстоногов ещё только начинал формировать свою труппу, и тем не менее уже в первом поставленном им спектакле, комедии А. Жери «Шестой этаж», Шарко увидела «шесть замечательных актрис самых разных амплуа». Неопределённость перспектив в такой труппе Шарко не смутила: она нашла своего режиссёра, — который, несмотря на репутацию деспота и диктатора, ценил в актёрах способность к импровизационному поиску и умел сделать их соавторами спектакля. 31 декабря состоялся её дебют на сцене БДТ — в комедии Н. Винникова «Когда цветёт акация».
В первый же год Шарко сыграла 5 ролей, в том числе Мели в «Эзопе» — спектакле, ставшем событием театральной и не только театральной жизни; трудности начались позже. В БДТ у Товстоногова, пишет Е. Горфункель, было несколько «главных» актрис: ещё до его прихода на сцене театра блистала красавица Нина Ольхина, успела ярко заявить о себе и Людмила Макарова, Шарко стала первой актрисой «товстоноговского призыва», но в 1959 году он пригласил Татьяну Доронину, а в 1962-м — Эмму Попову, ведущую актрису Театра имени Комиссаржевской; в 1966 году Доронина покинула БДТ, но пришла Валентина Ковель — яркая характерная актриса. В другом театре любая из них могла быть «примадонной», здесь же приходилось делить и роли, и успех — как в знаменитых товстоноговских «Трёх сёстрах», где Ольгу играла Шарко, Машу — Доронина, Ирину — Попова, а Наташу — Макарова, и каждая из них, по оценкам критиков, сыграла в спектакле одну из лучших своих ролей.
В 70-х годах Шарко постепенно переходила на возрастные роли, и не столько из-за возраста, он был невелик, сколько из-за постоянно обострявшейся конкуренции: в пьесе И. Эркеня «Кошки-мышки» её героиня, Эржебет Орбан, была на 25 лет старше исполнительницы. На смену матерям и тётям — в спектаклях по пьесам «Валентин и Валентина» М. Рощина, «Фантазии Фарятьева» А. Соколовой, «Жестокие игры» А. Арбузова — постепенно приходили бабушки, и в чеховском «Дяде Ване» в 1982 году она уже играла старую няню. По мнению критика, на сцене БДТ Шарко сыграла меньше, чем могла бы сыграть, — но то же самое, считает Владимир Рецептер, можно было сказать о подавляющем большинстве актёров этой слишком богатой яркими индивидуальностями труппы; нередко по этой причине артисты покидали БДТ. В глазах Шарко и неосуществлённые актёрские мечты искупались принадлежностью к «величайшей в мире труппе» «лучшего театра страны», — тридцать три года под руководством Товстоногова актриса называла тридцатью тремя годами счастья.
После Товстоногова
23 мая 1989 года не стало Георгия Товстоногова, этот день подвёл черту под «золотым веком» Большого драматического: «…Вместе с Товстоноговым, — пишет Е. Горфункель, — умерло его искусство, его Театр, о котором те, кто его знал, будут говорить в прошедшем времени, утешаясь благодарностью…» Глубокий кризис в конце столетия переживала, по словам А. Смелянского, сама идея «театра-дома», или «театра-храма», — та основополагающая для русского театра XX века идея, с которой был кровно связан товстоноговский БДТ; закончилась «прекрасная, великая эпоха отечественного театра». С началом экономических реформ перед Большим драматическим встал уже вопрос не о лидерстве в театральном процессе, а о простом выживании; на протяжении 15 лет в театре не было главного режиссёра, — спектакли нередко ставили режиссёры случайные. В 2000 году в одном из интервью Зинаида Шарко говорила: «Уже десять лет мы без Товстоногова, и десять лет приходят и уходят режиссёры. Всё упирается в деньги. За постановку востребованный режиссёр получает 15 тысяч долларов. Скажите, зачем ему эта дырка в голове под названием БДТ? Он же не Николай Павлович Акимов, для которого театр был жизнью…» Да и режиссёрам было непросто работать с ветеранами товстоноговской труппы: сравнение оказывалось не в их пользу.
Спектакли, поставленные Товстоноговым или при нём, постепенно сходили со сцены, новых ролей становилось всё меньше. В 2005 году Николай Пинигин поставил «Квартет» Р. Харвуда, в котором уже немолодые артисты — Зинаида Шарко, Алиса Фрейндлих, Олег Басилашвили и Кирилл Лавров (позже его заменил Валерий Ивченко), помнившие лучшие времена БДТ, — играли звёзд оперной сцены, у которых триумфы и блистательные победы остались в прошлом; играли, по словам критика, жизнь «после славы, или после жизни», нарушенную неожиданным предложением исполнить в концерте знаменитый квартет из «Риголетто».